Из рассказов начальника УГРО 9

   На первом снимке, сделанном недавно, мои мальчишки из «Защиты», а на втором: 1987 год. Не помню, на каком совещании отчитывался, но, судя по веселому виду, дела тогда шли хорошо.

   Итак, вернувшись в Сергиев Посад, я задумался, чем заняться, чтобы быть полезным нашей милиции. И первое, что пришло в голову – работа с трупами. На Западе этим занимается специальная коронерская служба. У нас ничего подобного не было.
   В советское время денег не считали. Любой автобус или грузовик милиция останавливала: довезешь труп до морга, тогда получишь права обратно. О рекомендациях СЭС часто забывали, и прочих…

   29. КОРОНЕРСКАЯ СЛУЖБА
   Я отправился к тогдашнему начальнику УВД Александру Ивановичу Яцуку, и начал рассказывать, как пришел из Каунасской школы милиции совсем молодым лейтенантом и послали меня с водителем ПМГ на труп в Семхоз.
   Доехали мы там до первого поворота. Декабрь, темень, луна сквозь тучи едва проглядывает. Дорога занесена снегом. Водитель говорит, что «уазик» дальше не пройдет. А машину ему оставлять нельзя.
   - Ты молодой, Баскаков, добежишь.
   Одел я новенькую шинельку - только получил офицерские погоны. И пошел.
   В конце улицы нашел мазанку-избушку. Ждала там меня плачущая старушка, похожая на бабу-ягу, но совсем добрую. А под потолком висит труп. Мне показалось, что он очень длинный: метра два с половиной.
   Я, конечно, растерялся, потому, что одно дело – учиться в спецшколе разным премудростям, а другое, когда требуется в реальной жизни всё грамотно сделать.
   Сел составлять протокол осмотра места происшествия.
   Бабушка говорит: - Сынок, ты бы снял его сначала.
   Действительно, думаю, чего это я. Залез на стул. Снять не получается. Прошу бабулю помочь.
   -Ты, что?! Это же мой сын, я не могу….
   Взял ножик, кое-как веревку обрезал. Вместе с ним упал на пол.
Записал в протокол: «стрингуляционная борозда» и тому подобное. Собрался уходить, старушка в меня вцепилась,  умоляет покойника забрать.
   - Это же сын твой – говорю.
   - Может, и сын, да не видела я его лет двадцать. Он всю жизнь по тюрьмам скитался. Сейчас ему под шестьдесят.
   Только из «отсидки» вернулся. Выпил водки. Сказал:
   - Вот и хорошо, мать. Нагулялся я.
   И повесился. Что там у него было на душе?
   Взял я его на спину, животом на плечо, и понес.
   С него всякие жидкости льются, как обычно с удавленников. Вся моя новая шинелька была в этом покойнике.
   Тащил я его до ПМГ с километр, наверное. Там шофер ворчит, мол, новый «уазик» запачкаешь, брось в колею, кому он нужен…
   Послушал меня Яцук и говорит:
   - Правильно думаешь, Борис Владимирович. Мы до сих пор тела с места происшествия в кузова автомашин забрасываем. Стыдно, что покойников не уважаем. Если вы такую службу организуете, милиция вам в ноги поклонится.
   Выделили мне в старом милицейском здании помещение, я его сам оборудовал. Грамотного человека нашел, который помог оформить документы. Потому, что деятельность эта очень специфическая. Потребовалось шесть видов разных лицензий.
   Назвал свое предприятие «Общество ветеранов правоохранительных органов «Защита», а подразделение «Груз 200». И на сегодняшний день работает оно восьмой год.
   Людям помогаем. Увозим тела с мест происшествия или с места жительства. Если надо, хороним их сами.
   Потом пригласил меня один из руководителей района и спросил: не коммерческое ли у меня предприятие? Не умею, отвечаю, коммерцией заниматься.
   Он говорит: это хорошо – тогда, мол, заключаем с вами договор, будете вместе с МЧС заниматься разминированием.
   И этим тоже стали заниматься. Подобрали специалистов, выучили.
   Приходили ко мне батюшки из Лавры, сказали, что занимаюсь богоугодным делом. Я далек от церкви, но сам чувствую, что дело нужное и достойное.

   ГРУЗ 200
   Трупы делятся на безродные, неопознанные и невостребованные.
   Раньше безродных трупов было немного. Знаете, сейчас их всё больше. И не потому, что не осталось родственников, а потому, что от них отказываются.
   Я вижу по телевизору, как население богатеет, но всё чаще встречаюсь с людьми, которые просят похоронить родственника за казенный счет, поскольку у них нет денег.
   Приходится объяснять, что в этом случае надо писать заявление и отказываться от своих прав на тело, и тогда государство похоронит его на специализированном кладбище, и станет душеприказчиком…
   Неопознанные трупы – это категория лиц, которых не могут опознать в силу разных причин. Бывает, что его родственники живут где-нибудь во Владивостоке. Разыскивают близких месяцами, а то и годами. На такие «находки» милиция заводит специальные розыскные дела. Милиция контролирует нашу работу, а мы им даем информацию о разыскиваемых. Розыск себя оправдывает. Тогда получаем разрешение прокуратуры, делаем с милицией эксгумацию. Трупы осматривают и опознают. Или не опознают.
   Невостребованные – очень временная категория. Едет человек в автомобиле, разбивается, и становится невостребованным. Мы отвозим такого в морг, а потом появляются родственники и тело становится востребованным.
Наша служба существует за счет местного бюджета, но не только. В который раз…. И я этим тоже горжусь. Опять бежал впереди паровоза. Получилось как с фондом «Остановить преступность». «Защита» существовала уже несколько лет, когда на федеральном и областном уровне схватились за головы:
   - Товарищи, как можно жить без «коронерской службы»?!
   Присылают законодательное постановление создать специализированную службу для работы с трупами, средства выделять по таким-то статьям…
   А наше районное руководство отвечает: - У нас уже пять лет они действуют.
Приезжали к нам из других районов, перенимали опыт. Особенно благодарили за помощь с документацией. Как уже говорил, специфических бумаг оформляется немало.

   ТЯЖЕЛАЯ РАБОТА
   Пытались этим делом и бандиты заниматься. Ко мне приходили: ты тут, наверное, деньги гребешь? Ага, говорю, садись на мое место, дам тебе лопату.
На самом деле эта работа - почти благотворительность. До сих пор пытаюсь выпросить у районной власти деньги, которые еще Гончаров Василий Дмитриевич, будучи главой района, не заплатил нам четыре года назад. Хожу в администрацию, канючу, показываю документы на выполненные работы: мы могли бы новый фургончик купить на эти деньги. Все вроде соглашаются. Но как в анекдоте:
   -Мне положено мясо!
   -Положено, так ешь.
   -Но в тарелку не положено.
   -Не положено, так не ешь.
   Если же рассказывать о моих парнях - специалистах…
   Мало кто может представить, в каких тяжелейших условиях они работают.
   Когда те же МЧС-ники приезжают в какой-нибудь  полузатопленный подвал, где труп плавает: ага, это - для баскаковская службы, и вьюить!  Мы их просим:
   - Хоть бы помогли с аквалангами его вытащить.
   - Так у вас у самих есть противогазы. Вот и ныряйте!
   И мои хлопцы наряжаются в резиновые костюмы, ныряют в подвал. Или в люк. Или на железной дороге… В таких местах работаем, где черт ногу сломит.
   А какая психологическая нагрузка! У нас есть специальный врач, который осматривает наших работников постоянно.
   И не только из-за стрессовых ситуаций. Тот же сифилис в трупе сохраняется три недели… И кто знает, какие еще болезни в нем водятся.
   Когда я начинал эту службу, пришли устраиваться пятидесятилетние алкоголики. И я думал: никуда не денешься, работа такая, и работники соответствующие.
   А у нас обязательные условия: должны быть обустроенные места, где можно отдохнуть, поесть, душ принять. И вот этот выпивоха отвез пять-шесть трупов в первый день, вечером напился, упал с кровати и ногу сломал.
   Сейчас мои парни работают в три смены. Курит только один! Не пьет никто. Представьте себе!
   Это уже не первая бригада, но она работает четыре года.
Работники уникальные. Настоящие мужики. Им не больше тридцати лет. Эти парни…, нет, боюсь сглазить! Постучу по дереву. Я очень рад, что они со мной работают.

   30. ВЖИЛСЯ В ОБРАЗ
   Рассказывал сейчас о выпивохах, и вспомнился случай.
   Я уже был начальником розыска, когда в Семхозе «взяли» магазин. Приехали мы туда втроем или вчетвером. Оказывается, ничего серьезного - пропало только красное вино. Три ящика. Даже водку не брали. По всему видно - работал алконавт, решивший устроить себе праздник живота.
   А был с нами один товарищ. Обычно розыскники - молодые ребята, а этот был уже изрядно в годах. И любил выпить. Именно красное вино. Я ему так, смехом, говорю:
   - Давай, Кузьмич, думай. Это по твоей части. Что бы ты сделал на его месте?
   - Что бы я сделал? – задумался Кузьмич. – Я бы это вино сразу спрятал. Домой бы не потащил. Давай-ка местность вокруг посмотрим…
   Вышли мы из магазина, пошли по кругу. Идем, расширяя круг поисков. Вдруг около невзрачного болотца Кузьмич остановился как вкопанный: - Вот здесь я бы спрятал!
   Мы забрасываем «кошку», и точно - вытягиваем три ящика красного.
   Я говорю: - Ну, Кузьмич, здорово вошел в образ! Чтобы легче было выходить – одна бутылка твоя.
   И так бывало…
   Люди всегда одинаковые. Времена разные. Обстоятельства разные.

   Напоследок хотелось бы поговорить о Человеке.
   В розыск приходят разные люди. Иногда начитавшись приключенческих книжек, а то видят в милиции средство для поддержания порядка. Вот как мне, когда пришел из армии, очень нужно было, чтобы где-то около меня был порядок. И я нашел в милиции этот самый порядок. А в розыске я увидел достойное место, на котором могу приносить пользу людям. Если там, на небесах, спросят, какую пользу я принес, то скажу, что родил двух сыновей и работал в розыске.
   Чтобы работать в розыске, прежде всего надо любить людей. Чтобы когда приезжаешь на место преступление, у тебя начинало ретивое играть. Ты обязательно должен чувствовать боль и обиду за человека, пострадавшего от преступных посягательств.
   Циником в розыске работать нельзя. Я как-то рассказывал, что прочитал в ОБЭП на стене «Никому не верь…» Так меня это огорчило…
  За всю мою службу в милиции у нас был всего один взяточник в угрозыске. Он проработал недолго, мы его сами раскрыли и сообща «затолкали» в тюрьму. Это был для нас шок!
   Я мог поручиться за любого своего сотрудника. Они были настоящие проверенные парни. Не такие, что пришел и ушел «по звонку». Они вкалывали по двенадцать-шестнадцать часов, если раскрывали тяжкое преступление. И даже в мыслях не было, что восьмичасовой рабочий день закончился - пора домой. Я надеюсь, что сейчас также работают.

   30. О ЧЕЛОВЕКЕ И ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ. ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ
   Сейчас я не работаю в розыске, и, кажется, все так благополучно. Но когда работал и обладал всей информацией о совершающихся преступлениях, - а я получал сводки о происшедшем в городе и районе за сутки, -  волосы иногда дыбом вставали, когда представлял всю эту «пирамиду».
   Как-то я поймал себя на мысли, что чем дольше работаю в милиции, тем больше сталкиваюсь с грязью, мерзостью, злобой людской. И в чем парадокс? Вроде бы должен думать о людях хуже и хуже. Но за годы службы я убедился, что хороших людей все равно гораздо больше. И даже у самых разпоследних негодяев, в глубине души что-то можно найти что-то хорошее. Хотя «до донышка» разобраться в человеке невозможно. Самые незатейливые преступления иногда таят подчас такие бездны, такую вселенную…
   На Клементьевке случилось убийство. Жестокое. Человеку почти отрезали голову.    Мы разбирались с этим убийством долго. Почти неделю. Сначала я подозревал сына убиенного. Посадил того в камеру. Потом раскрыл это преступление. Выпустил сына, а он мне говорит «спасибо вам».
   - За что? – спрашиваю, - За то, что трое суток просидел?
   - Нет, - говорит. – За то, что нашли убийцу моего отца.
   А убийца жил подо мной. Квартирой ниже. В доме на Угличе, где я тогда обитал. Улыбался и здоровался со мной при встречах в подъезде.

   СЕМЕЙНЫЕ ХУЛИГАНЫ
   Как-то приходит ко мне женщина:
   - Заберите моего мужа в тюрьму. Он меня бьет смертным боем.
   А муж вроде серьезный человек. И не скажешь, что «семейный хулиган». Вызываю его, «включаю страшилки»: объясняю, что будет за такое поведение. И так, видимо, его застращал, что – прошло с тех пор лет двадцать – он стал замечательным человеком. И даже вижу его время от времени по местному телевидению. А ведь хотел уже посадить его в тюрьму за хулиганство.
   Другой подобный случай. Через пару домов от меня жил человек. Приходит его жена. А тогда жаловались часто. Куда идти? В милицию, больше некуда.
И вот она жалуется, что муж замучил, бьет, сынишку третирует, нигде не работает.
Вызываю его, начинаю «стращать». Он объясняет, что очень изменился в лучшую сторону: жена довольна, семья в достатке.
   - Все будет отлично, Борис Владимирович, не переживайте!
   Я проникся уверенностью, что все у него будет хорошо. Пришлось мне спустя какое-то время побывать у них. Но жена его так защищала, буквально, стояла насмерть, выгораживая мужа. Хотя полгода назад молила избавить от бездельника и пропойцы.
    А дело в том, что тогда начиналось время «рэкета». Он нашел друзей, организовал преступную группу и принялся заниматься вымогательством. Появились деньги. Он давал немалые деньги жене, дома почти не появлялся, проводил время в ресторанах и других местах. В семье стало тихо и богато. А то, что стал вымогателем, - их группа мучила, даже убивала людей – жену не волновало.
   Несколько лет мне не удавалось его посадить. Он был осторожным человеком и своими руками ничего не совершал. Все делали «шестерки», мальчишки.
Потом его убили. Но это уже другая история.

   КОММУНИСТЫ НЕ УМИРАЮТ!
   В конце 1970-х там, где сейчас расположено ГАИ-ГИБДД, находилась воинская часть. Оттуда сбежали два солдатика с автоматами.
   Ночью нас поднимают по тревоге и направляют на розыски.
   Мы еще молодые, необстрелянные парни. И с нами едет замсекретаря партийной организации. Семаков Вячеслав Александрович. Хороший человек.
   Ночь, лес. Времени часа два или три ночи, впереди ошалевшие беглецы с автоматами. И хотя нам тоже выдали автоматы, мы чувствуем себя очень не уютно. В людей стрелять страшно, да и в тебя могут рожок выпустить с перепугу. Такое напряжение, как перед прыжком с парашютом. Мне доводилось прыгать. Очень похоже.
   И один из нас говорит:
   - Мы одеты в темное, а лица светлые. Вот пульнут в лицо и в рот попадут.
   А Семаков говорит:
   -Ну, и что? Ты сделай так…
   И показывает, как будто что-то прожевал и плюнул. Как пулю выплюнул.
   - Коммунисты, - говорит, - не умирают!
   И так нам вдруг стало от этого смешно. Напряжение спало, и мы – неубиваемые коммунисты, - уже спокойно ходили по лесу до утра. Правда, тех пацанов не нашли.    Они ушли в соседнюю область.
   Это дорогого стоит, поддержать человека, когда ему трудно.
   Страшно ли ему в темном лесу или когда бандиты нападают.

   ДВА ВОРА
   Я уже рассказывал о ворах в законе, которые обретались в нашем городе. И вот один, самый мерзкий из них, самый страшный… Я видел, как он плакал в камере.    Ходил из угла в угол, как загнанный зверь и плакал! Когда я поинтересовался у него: почему? - он не сказал, отругнулся. Потом я узнал.
   Он плакал оттого, что убивал, но не убил свидетеля.
   Этот тип совершил на улице Дружбы страшное дело, а тут подвернулся свидетель. И он схватил его, ударил несколько раз ножом и был уверен, что убил. Но выжил свидетель его преступления.
   И вот такое искреннее переживание: как же он дал маху, что не убрал свидетеля! Это были очень горькие слезы, но не по своей загубленной жизни, не по матери своей, которая…, и не по многочисленным жертвам его преступлений.
   А был другой преступник, назову его - Владимир Васильевич, - много раз сидевший по тяжким статьям – 145-й, 146-й – разбой, грабеж, а уж о 206-й – «хулиганке» - я и не говорю. Здоровый мужик, его все знали. Я его сажал четыре раза. За дело.
Но мы относились к преступникам всегда ровно. Честно скажу, бывала и злоба на них. Но это была наша работа, которую мы должны были выполнять достойно. И по отношению к преступникам.
   Обращались по имени-отчеству.  Я многих знал, помню и сейчас. Скажи мне: такой-то? Я тут же выдам: год рождения, место рождения, судим по таким-то статьям, и так далее..
   И вот, полгода назад по своим коронерским делам приезжаю в милицию. Перед дежурной частью такой небольшой коридорчик, где один ждет пропуска, другие еще чего-то. Смотрю: мой Владимир Васильевич ходит из угла в угол, очень злой. Увидел – бросился ко мне, как к родному. Мы сели поговорили о жизни, о том, о сем…
   - Чего ты такой нервный? – спрашиваю.
   - В свое время, - отвечает, - Я много всякого совершал, но хорошо помню, что ко мне всегда относились уважительно. «Владимир Васильевич, пройдемте в камеру, будьте любезны». Сейчас я ничего не совершаю, но ко мне относятся как к какому-то быдлу, и меня это очень достает.
   Я ему объясняю, что уже другой век, XXI-й.  Порядки иные, и люди другие.    Преступлений гораздо больше, и уже не хватает времени индивидуально и вежливо работать с каждым человеком. А может кто-то не понимает, что человек, будь он подозреваемый или задержанный, или даже осужденный, - он все равно человек. И в нем что-то человеческое остается. Только надо это человеческое найти…

Записал Анатолий Северинов
Фото из архива Бориса БАСКАКОВА

   Редакция поздравляет подполковника милиции в отставке Бориса Баскакова и члена Союза журналистов России Анатолия Северинова с заслуженной победой.
Книга «Милицейские истории. Из рассказов начальника Загорского УГРО», выдвинутая Сергиево-Посадским УВД на конкурс лучших произведений о милиции «Знакомьтесь - милиция», проводимый Главным Управлением внутренних дел по Московской области, заняла второе место в номинации «О героях былых времен».